Хроника широко объявленной смерти
Загоревшееся здание
Жизнь у нас никогда особенно не ценилась, к жизни всегда было отношение плевое: 'есть человек - есть проблема, а нет человека - и нет проблемы'. Смерть по крайней мере уважали: 'о мертвых - или хорошо, или ничего'. БЫЛО. БУДЕТ. Мертвые сраму не имут, мертвым не больно, однако ж - все там будем, а следовательно, немного перефразируя библейскую истину, относись к чужой смерти так, как бы ты хотел, чтобы отнеслись к твоей собственной.
Увы нам. Сегодня смерть превратилась в такой же информационный товар, каковым всегда являлись, к примеру, сводки о погоде. Многочисленные криминальные программы буднично сообщают, сколько убийств и самоубийств произошло за день. 'Обычное заказное убийство', 'типичная разборка на почве пьянства', 'классическая бытовуха', 'традиционный суицид', - дежурно комментируют происшедшее милиционеры и журналисты, демонстрируя в кадре крупным планом застывшие в жутких смертных позах, развороченные, окровавленные тела погибших. Какое там таинство смерти! Никому и в голову не приходит прикрыть покойников простынкой - этот 'информационный товар' чем непригляднее, чем ужаснее, тем дороже.
Смерть никого не щадит, говорили раньше. Теперь можно добавить: никого в смерти не щадит и телевидение, уравнявшее простых людей и именитых граждан в том, что лишает их права на таинство смерти, на деликатность по отношению к ним хотя бы после жизни.
На минувшей неделе в небе над Красноярском произошла трагедия. Во время учений разбился вертолет. ОТДЫХАЙ. Поскольку на учениях присутствовали губернатор края генерал Лебедь и министр по чрезвычайным ситуациям Шойгу, на месте катастрофы оказалась целая толпа снимающей братии.
С точки зрения телевизионной драматургии - великолепный материал. Вот командир экипажа, бравый полковник, отдает рапорт перед полетом. 'Посмотрите, это последние минуты его жизни', - комментируют журналисты за кадром. Вот вертолет падает. А дальше - страшное. Тот же полковник, еще живой, лежит на траве. Рядом суетятся медики и военные. А со всех сторон, словно стая шакалов, предчувствующая добычу, приближается, сжимая кольцо, группа людей с включенными камерами. 'Уйдите, не снимайте, вы мешаете', - отчаянно кричат на них военные, пытающиеся оказать помощь товарищу. Не тут-то было. Кольцо продолжает сжиматься. Заслуженному летчику, бравому полковнику, суждено прожить последние минуты под прицелом безжалостных камер, неглиже, ибо форменные брюки то ли упали с него во время катастрофы, то ли были сняты врачами в ходе осмотра. Наверное, еще и поэтому так отчаянно кричат на телевизионщиков его товарищи - понимают, сколь унизительна для умирающего и беспомощного летчика такая предсмертная 'картинка'. Мертвые сраму не имут, но полковник еще жив! А телевизионщикам не важно, жив он или мертв, ведь это так драматургически выигрышно: молодой, красивый, бравый, подтянутый летчик всего через несколько минут после рапорта распластан на плащ-палатке без штанов. Мертвого генерала Рохлина телевизионщики заснять не сумели, хотя очень стремились, потом в репортажах с места события сетовали: 'Подъезды к дому убитого генерала блокированы, в дом никого не пускают, хотя тело еще не увезли и жена тоже пока находится в доме. Попытки наших корреспондентов прорваться на место происшествия успехом не увенчались'. А для чего они делались-то, эти попытки? А все для того же - для яркой, шокирующей, будоражащей кровь обывателя 'картинки': постель, залитая кровью, дырка в голове боевого генерала, потрясенные члены семьи.
Словно отыгрываясь на покойном генерале за то, что представители правоохранительных органов не пустили снимающую братию в его дом, телевизионщики и газетчики принялись выдавать версии происшедшего, одна другой 'краше'. Вот характерный стиль журналистских комментариев: 'По непроверенным данным, сын Игорь часто становился виновником скандалов в семье, поскольку страдал эпилепсией и тяжелым психическим расстройством. Бремя вины за тяжелую судьбу ребенка всегда возлагалось на генерала. Также по непроверенным данным, жена состояла на учете в психоневрологическом диспансере. Выдвигается версия, что всему виной - ревность жены, а также страсть Рохлина к алкоголю' (цитирую комментарий Андрея Николаева, корреспондента НТВ, но в тот день комментарии на всех каналах словно писались под копирку). А вот как тот же Андрей Николаев излагает последовательность событий: 'Примерно в половине второго ночи Лев Рохлин поднялся на второй этаж и лег спать. Как только генерал уснул, Тамара Павловна достала пистолет и выстрелила в голову спящего мужа. Видимо, переживая случившееся, уже овдовевшая генеральша решила спрятать оружие убийства.'
Откуда эти леденящие душу подробности, если 'овдовевшая генеральша' еще не допрошена, если, по словам видевших ее в тот день депутатов, она пребывает в невменяемом состоянии, если никто из охранников не слышал выстрела, а значит, вряд ли мог подтвердить заявление корреспондента, что выстрел прозвучал, 'как только генерал уснул'?
Через пару дней выяснилось, что большинство 'непроверенных данных' - вымысел, чистые сплетни, и телеканалы без всякого смущения и извинений перед памятью покойного и его близкими начали опровергать сами себя. Да и чего смущаться, перед кем извиняться? Перед мертвым генералом? Перед заключенной под стражу 'генеральшей'?
А трагедию семьи - больного ребенка, которого, по словам близких, родители тщательно оберегали от чужих любопытствующих глаз, выставили на всеобщее обозрение. Программе 'Время' удалось снять его и даже взять у него короткое интервью. Больной мальчик, с трудом подбирая слова, говорит, что нарисовал маме картинку, 'чтобы ее успокоить'. 'А папе ты картинки когда-нибудь рисовал?' - спрашивает находчивый журналист. Слава Богу, что не попытался выяснить у ребенка, как он относится к случившемуся и кто, по его мнению, убил папу.
.Удивительное свойство современного телевидения - даже трагедию со смертельным исходом оно норовит превратить в пошлую семейную мелодраму. Самый, надо признать, рейтинговый жанр. Профессор. Мы взахлеб смотрим, а они стараются нам угодить, даже если при этом оскорбляют память мертвых и чувства живых. В программе Оксаны Пушкиной 'Женские истории' на минувшей неделе историю супружеской жизни с генералом Александром Руцким рассказывала его бывшая жена Людмила.
Отношения между мужем и женой - темный лес. Как браки, так и разводы совершаются на небесах, и разобраться, отчего люди сходятся и расходятся, не под силу даже Оксане Пушкиной, известной мастерице по части дамских телероманов. Однако ей-то как раз все ясно - раз бросил жену, значит, предатель, и к этой мысли она подводит всех участников программы: подружек жены, бывшего телохранителя мужа, сына. 'Жалко маму? - участливо спрашивает она сына Руцких. - Это предательство мужчины по отношению к женщине?' 'На чужом несчастье счастья не построишь', - резюмирует Пушкина в конце программы. 'А твое какое дело?' - так и хочется сказать ведущей, почему-то присвоившей себе право вторгаться в жизнь живых людей. Жена Руцкого, изливающая душу Пушкиной, делает это добровольно и сознательно - Бог ей судья. Но есть еще одно заинтересованное лицо в этой истории - ее бывший муж, не последний, кстати, человек в этой стране, как бы к нему ни относиться. И у него, как и у любого гражданина, есть право на неприкосновенность частной жизни, закрепленное Конституцией.
Конфликт между мужем и женой - слишком деликатная материя, чтобы в одностороннем порядке выносить его на всенародное обсуждение. Однако у Пушкиной программа называется 'Женские истории', поэтому она выслушивает только жену, поэтому ей все заранее понятно, а чувства еще одного участника этих 'историй' ее не колышут - не надо было от жены к молоденькой уходить, Александр Владимирович, так вам и надо. Примерно на этом же уровне обсуждают бабки на скамейках у подъездов семейные проблемы соседей. Сплетни, слухи, собственные умозаключения, подкрепленные 'богатым' жизненным опытом, - вот база для версий, суждений и приговоров, выносимых как бы от имени общества. Запомните этот адрес!. Своим пристальным и пристрастным вниманием они способны отравить людям жизнь, как рекламная тетка с 'Комметом', беспардонно влезающая на соседские кухни в поисках грязных плит и загаженных раковин.
Но если от досужих соседей еще можно избавиться, захлопнув дверь перед их любопытствующим носом, то от телевидения спасения нет. Оно достанет тебя если не при жизни, то после смерти, независимо от твоего имени и звания. Замечу, кстати, что, когда некоторые чересчур уж ретивые газетчики полезли в частную жизнь убитого Влада Листьева, телевизионщики очень возмущались и требовали соблюдать нормы этики. Потому что когда ТАК поступают с тобой и твоими близкими, это очень больно. Собственную боль мы чувствовать еще не разучились.